Kyuubi L
Ambivalent? Well, yes and no
Все было серым. Стены, свет, льющийся из окон, сам Грэй. Ассоль проснулась, осторожно сняла руку Грэя с плеча, тихонько на цыпочках вышла из комнаты. Она не впервые просыпалась вот в такое серое утро, когда вокруг все казалось затянутым плотной пищевой пленкой, пластиковым, ненастоящим. Нащупала автоматически на столе пачку сигарет, оставленную Грэем, автоматически подкурила. Так тоже было не в первый раз. Ассоль вспоминала, что не курит, что бросила, на ползатяжки: острый дым попадал в легкие, обжигая их, Ассоль пару секунд боролась с кашлем - не разбудить Грэя! - и подступающей к горлу тошнотой, потом тушила сигарету в пепельнице, и ставила кофе. Почему-то сейчас, весной, эта вечная серость и сырость угнетали особенно, хотелось солнца, света. Ассоль безуспешно попыталась вспомнить, сколько она живет вот так - в полутьме, просыпаясь на рассвете, и возвращаясь домой ночью, когда Грэй уже спит, свернувшись в позе эмбриона на своей половине кровати. Месяцев семь, восемь? Ассоль машинально мазнула рукой по выключателю, тот привычно не зажегся, и привычно, в который раз Ассоль подумала, что надо бы сказать об этом Грэю. Она все время забывала. Даже важное забывала, не то, что это. Стресс? Авитаминоз? Почему-то Ассоль это совсем не волновало, а волновало привычное отсутствие кофе в чашке, и чашки на своем привычном месте. Почему Грэй вечно убирает ее в дальний угол? Все как-то разладилось у них. В один день разладилось, эта работа ее, которой они так радовались, не приносила больше никакого удовлетворения, и Грэй... Ей кажется, или у него другая женщина? Иногда, когда, как сегодня, тишина и серость становились особенно невыносимыми, Ассоль хотелось разбудить Грэя, немедленно поговорить с ним, предъявить свои претензии, ладно, черт с ним, пусть предъявит свои, пусть скажет ей, что она карьеристка, бросившая семью ради работы, пусть говорит что угодно, лишь бы не молчание. Не это вечное молчание. Только ночью все было хорошо. Как прежде...

...Грэй проснулся, как от толчка, от тихого звука поворачивающегося в замке ключа, вскочил немедленно, метнулся на кухню, метнулся в прихожую - ключ был в двери, все было на месте, яркий солнечный свет заливал комнату, и в который раз, он безуспешно попытался победить в себе подкативший к горлу ком, понял, что не может, слепо нашарил пачку сигарет, и только тут обратил внимание на брошенный в пепельнице окурок.
Пальцы плясали, негоже мужику так себя вести, уговаривал себя Грей, успокойся, все хорошо, только окурок в пепельнице говорил об обратном, и когда трубка сонным и недовольным голосом сказала
- Алло
Грэй сорвался все-таки, слезы сами полились, будто кран открыли.
- Кирилл, - позвал он трубку, - Кирилл, Кирюша. - Приедь ко мне. Не могу больше. Мне кажется, она опять приходила.